Главная страница  -  Разное  -  Ракурс  -  Параллели истории


09.12.2005   Даже Улманис не рискнул урезать права нелатышей в образовании

86 лет назад в Риге был принят демократичный закон об образовании. За годы существования Первой республики национал-радикалы как минимум трижды пытались изменить его. Это вызывало большую тревогу и решительное противодействие русских Латвии. На фоне нынешней ситуации старые страсти могут вызвать улыбку…

 

Светлый день календаря

8 декабря 1919 года Народный совет Латвии принял закон «Об учреждениях образования Латвии» и закон «Об устройстве школ национальных меньшинств в Латвии». Подписал эти документы будущий президент Латвии Я.Чаксте. Статья 39-я закона «Об учреждениях образования Латвии» гласила, что «обучение во всех обязательных школах должно осуществляться на языке семьи учащихся», а статья 41-я – что «государственные и коммунальные учреждения содержат для каждой национальности столько обязательных школ, сколько необходимо для образования их детей, исходя из положений настоящего закона».

Было в тексте двух законов и немало других приятных для русских слов. Так, в состав школьной управы города или района обязательно должен был входить учитель нелатышской школы, а начальник отдела русских школ министерства образования должен был выдвигаться на этот пост самими русскими и имел право участвовать в заседаниях правительства, если речь шла о культурной жизни русских.

В Латвии сложилась стройная система русского образования. В 20-е годы в стране работали основные школы с русским языком обучения, гимназии; высшее образование на русском можно было получить на учительских курсах в Риге, в Рижской духовной семинарии, в Русском институте университетских знаний, в Учительском институте в Резекне. Это при том, что русских и русскоязычных 80 лет назад в Латвии насчитывалось в несколько раз меньше, чем сейчас.

Первая попытка урезать права нелатышей в образовании произошла через 6 лет после принятия законов – в декабре 1925-го года.

 

Нет закона – есть проблемы

В 1925 году в комиссию Сейма по образованию попал законопроект «О народном образовании», который, как предполагалось, должен был заменить законы 1919 года. Проект позволял детям нелатышей получать образование на других языках. В нем говорилось, что национальные меньшинства вправе требовать открытия особых школ – были бы желающие в них учиться. Проект гарантировал и возможность получения среднего образования на русском языке. Тем не менее, проект очень встревожил начальника русского отдела министерства образования профессора Юпатова. Чем же? Сегодня подобную ситуацию просто трудно представить! Профессор был обеспокоен тем, что может кануть в Лету отдельный закон о школах национальных меньшинств. Мол, отсутствие отдельного закона не позволит учесть все нюансы.

В интервью газете «Сегодня», опубликованном 1 декабря 1925 года, профессор Юпатов возмущался: «Я считаю, что закон о школах меньшинств должен быть составлен и рассматриваться отдельно от закона, нормирующего жизнь латышской школы». Он поведал, что проект уже вызвал неприятие всех меньшинственных фракций Сейма: русской, немецкой, еврейской. Входившим в комиссию по образованию депутатам Тихоницкому и Кремеру был дан наказ «всячески стремиться к сохранению особого закона о меньшинственных школах».

 

Где учиться латышам?

Было в проекте закона и еще одно положение – пожалуй, самое существенное. Дети латышей обязаны были учиться в латышских школах, а дети нелатышей имели право обучаться и в школах на своем родном языке. Парадокс: русскому дозволялось выбирать школу, а латышу – нет. Чем же было вызвано такое стремление к неравноправию?

Еще в 1922 году министр образования П.Дауге честно признал, что в некоторых городах школы меньшинств, особенно немецкие, по качеству образования, превосходят латышские школы. Обаяние немецкой культуры было столь велико, что в том же 1922 году премьер-министр З.Мейеровицс публично заявлял, что многие Берзини и Карклини и в независимой Латвии стараются говорить по-немецки.

Тогда же группа латышской молодежи призвала выявлять латышских детей, которые учатся в меньшинственных школах, и в случае, если родители откажутся переводить их в латышские школы, публиковать фамилии «кангаров» в газетах.

Прошло три года – и возникла идея: законодательно запретить латышам учиться в «чужих» школах. Кстати, не только в немецких. 4 декабря 1925 года заместитель министра образования Яунземс сделал сообщение на заседании парламентской комиссии по образованию, которую опубликовала газета «Сегодня»: "В русских средних школах лишь 30 процентов учащихся составляют русские, а остальные – белорусы, евреи, латыши и поляки".

В 1925 году за латышами сохранилось право учиться в русских школах. Дело в том, что появление в Сейме законопроекта об образовании совпало с правительственным кризисом. За пост премьер-министра боролись представители целого ряда партий. Наконец Сейм проголосовал за кабинет Улманиса. Новый глава правительства осознавал, что сидит в своем кресле благодаря голосам нелатышей. И не рискнул покуситься на их права.

 

Правительство – в отставку!

Вновь школьные страсти разгорелись в Сейме в начале 30-х годов. Беспокойство у нелатышских и левых депутатов вызвала инициатива Кениньша - тогдашнего министра образования от партии Демократического центра. О ней чуть ниже. А сначала – о реакции парламентариев. Депутат Каллистратов гневно восклицал, что министр «спит и видит закрытие меньшинственных школ!» Еврейский депутат Дубин даже припомнил Кениньшу его прошлое: по утверждению парламентария, министр в царской России работал цензором и вымарывал фразы о национальных чаяниях латышей, а теперь выгоды ради сменил позицию. Немецкий депутат Шелер возмущался: «Разве можно начинять мозг маленьких 7-летних детей несколькими языками сразу?» Социал-демократ Циеленс клеймил парламентариев из фракции Демократического центра: «Вы шовинисты там, где дело не касается вашего кармана. Вы прекрасно уживаетесь без латышского языка, когда вам нужно делать дела».

Что же породило такую бурю? Сегодня повод может показаться смехотворным. Министр лишь сократил число чиновников, надзиравших за школами нелатышей, и решил слить русский и латышский учительские институты в один вуз. Левые и меньшинственные депутаты, однако, решили ликвидировать угрозу нелатышскому образованию в зародыше. Напрасно Кениньш объяснял в парламенте, что он гарантирует обучение русских студентов в педагогическом институте на русском языке, что речь идет лишь об организационных переменах. Депутат Каллистратов был неумолим, пригрозив объединением депутатов-нелатышей в требовании отставки правительства. Таким образом, из-за Кениньша в жесткую оппозицию кабинету ушли сразу несколько фракций. Через некоторое время это стало одной из причин падения правительства.

Вскоре премьер-министром вновь оказался Улманис. Через несколько месяцев он произвел государственный переворот и разогнал Сейм. Теперь Улманису, естественно, уже не нужны были голоса парламентариев-нелатышей. Буквально через пару месяцев после переворота правительство утверждает новый, жесткий закон об образовании. Закон об устройстве школ национальных меньшинств в Латвии был отменен. Однако и новый закон гласил: «Для детей граждан национальных меньшинств в рамках настоящего Закона существуют отдельные учебные заведения или классы с языком соответствующего народа как языком обучения…» Оставались как русские основные школы, так и русские гимназии. Единственное, на что пошел Улманис, – запретил латышам учиться в нелатышских школах.

Комментарии


Символов осталось: